ВЫПУСК 50-2009

Фэнтези Прода Выпуск 50-2009

Сегодняшний котел перловки принадлежит dammermaid.
Человеку хватило сил разобраться с произведением, в котором отчетливо сквозит влияние г-на А. и г-жи П. (не упоминайте их паспортные данные вслух, можно вызвать демонов)

Потом ледяное смердное - (холопское, блин) - дыхание волка бьёт тебе в лицо и сковывает своим льдом твоё сердце в красный, как и глаза существ, кристалик.

Вокруг к своему кошмару ты видишь кучу из окруживших тебя красных, огромных очей, словно в старых изжёванных плёнках мультфильмов, где в лесу обязательно из зарослей топорщатся глаза. – бегут, бегут по стенке огромные глаза. Сейчас они встопорщат тебя, тебя, тебя.

Гельберт нарушает тишину шуршанием надеваемых тапок и движениями тела. – поскрипывание несмазанных суставов и шарниров.

"Что же такое, опять эти синяки под глазами и глаза сами наверное жутко красны, прямо как у этих жутких оборотней", - пошутил он – веселый парень этот Гельберт, что уж там.

он тут же бросился в пихожую судорожно одеваться, не забыв выпить, каким-то образом, попутно чашку отчётливо чёрного кофе. – там-то его и пихожнуло. Отчетливо.

Он надел старую водолазку, хотя у него всё было старым и поношенным, поэтому не имеет смысла каждый раз повторять, свитер, прямо как у сибиряков - (настоящие свитера – оне только в Сибири бывают), - пальтишко, оно и на самом деле было серым - (да неужто?), - кожаные чёрные перчатки, из которых торчали нитки, тёплые штаны и сапоги, хорошо подбитые мехом, на голову кожаную мужскую кепу - (погладил кошу, взял в руки ложу…) - с небольшим козырьком и подбитую мехом.

Как всегда на улице бушевала страшнейшая метель, затмевающая взгляд, словно матовое веретено, сброшенное на голову каким-нибудь экзотическим пауком – так принцесса заснула не от укола, ее просто грохнул по башке паук…

Облака, а точнее практически грозовые тучи, налитые ежевично-чёрным свинцом - (и небесно-голубым золотом), - ползли, а вернее летели по небу с удивительной скоростью, - (а если еще точнее, так гнали будто Шумахер)

мёртвые деревья со свисающими со скрюченных чёрных веток сосульками, они были хоть и мертвы, но словно волшебны, будто бы в каждой сосульке сидела маленькая фейка и играла там на небольшой маленькой арфе такую звенящую мелодию – маленькая такая фейка, с такой ну как бы словно арфой, ну и такой из себя мелодией.

Всё время пока он шёл, из его рта вырывался решительный столб пара – во что бы то ни стало готовый занять свое место в атмосфере.

Здание было трёхэтажное, по его стенам снаружи тянулись от самой крыши и до земли, элегантно ложась на неё головами и испуская белые пенистые соки изо рта, огромные длинные железные дождевые черви – Фрейд упаси!

В его глазах стальные льдышки, обжигающие и тающие. – почти как фарморубицин лиоф пор!

Здесь же воздух спёрт как в глубине пещеры и душен, словно ты не дышишь, а пытаешься вдохнуть, и тебе в горло залетает нечто тяжёлое и тёплое – янепошлый или еще рано?

Он скинул пальто на скамейку, стоявшую вдоль стены, и сверху бросил кепу. – и посадил кошу. - Холл был квадратным небольшим залом, из которого на улицу вели две двери, стоящие друг за другом, - я настаиваю на их перпендикулярной ориентации - а дальше, на лестницу и в коридорчик первого этажа, вёл небольшой прямоугольный проход на треть противоположной от дверей на улицу стены. – афтар, поди, еще и карту помещения нарисовал. С масштабом и легендой.

Освещённый воздух приобретал эффект серпия. – о_О - Как раз такой, какой должен быть приукрашенный серый цвет. – Записали: серпия – украшенный серый цвет.

Лестница ещё в хорошем состоянии, края ступенек почти не осыпались от старости, сами ступеньки сохраняют архитектуру слегка скользкого полированного камня. – текстура, структура, архитектура… Какая разница, наше дело – литература!

Неконтролируемые приступы дрожи, воздух продувает лёгкие и всю кожу по пути к ним насквозь, оставляя обледенённые кристаллы льда во всём теле – не могу комментировать, неконтролируемо дрожу.

Посередине него стоят квадратные колонны, испещрённые то ли загадочными орнаментами, то ли дырами, оставленными временем – опять же, какая разница!

Он стал ждать. Рядом висели часы, как будто их подвесил изощрённый палач, желающий мук ожидающему начала. – извращенец, право слово.

Междумирье, коим являлась эта заброшенная школа, начало функционировать. Из раскрытых дверей начали выходить духи, призраки, домоны, инопланетяне, странноватые люди, вообще какие-то непонятные существа. – Куда уж страньше, чем домоны.

Дело в том, что эти двери вели в разные миры, а в междумирье из каждого мира вело депо междумировых путешествий, которое было в каждом мире и через которое собственно существа попадали сюда и проходили через эти двери. – логично.

Из дверей бил цвет всевозможных жизнерадостных цветов – каков цвет цветка розовой розы?

Воздух становился стальным и словно оседал на полу, ноги даже в ботинках обжигал и бил градинами металла – тяжелый воздух до смерти забил физику и надругался над трупом.

Гельберт вышел из здания заброшенной школы - его тюрьмы и "пленума" на вечные дни – форума и квотума до конца времен.

холодный проомозглый ветерок, несущий в себе кристаллики снега, мгновенно на тёплой коже превращавшиеся в водичку – афтарчик, тебя бы в эту водичку головкой и подержать там пару минуточек.

Гельберт посмотрел вверх, на небо, на цель молитв молящегося, пункт назначения умирающего, вместилище звёзд, галактик и дальных планет - …покрытое светилами и аэроглитами.

чёрным цветом гибели и болезни и бездны, но не бесцветным, а наполненным краской, разлитой феей смысла, окрашивающей всю значимость и эпическую красоту предмета – все в окопы! Пафос! Пафос!

Затем он надел перчатки и для пущего согревания сунул кисти рук по карманам. – распихал. И за пазуху еще пару сунул.

Он шёл и шёл по бесконечной улочке. Она была узкой, по другую сторону дороги, которая тянулась вдоль улочки и, в общем, и делала её узкой, была такая же улочка. – Чертов Тупица Джонсон определенно принимал участие в планировке города.

Одни дома сменялись другими, двухэтажные, пятиэтажные, девятиэтажные, но всё одно не было цвета у их и были они все и всё остальное, будто одна строительная биомасса, неразличимым. – строительная биомасса… Зерги?

Проходя полоску цвета, его сердце заликовало - (ну как же без классики), - что он попытался не замечать, но вдруг на снегу он увидел окрашенные следы, будто оставленные бегавшей здесь небольшой собачкой. – я даже знаю, в какой цвет они были окрашены.

На земле, совершенно незаметную, Гельберт вдруг замечает, как по велению судьбы, веточку. – он увидел невидимую Веточку Судьбы и теперь мы все умрем.

Он обошёл веточку, провожая её глазами, а может это она провожала его, не отпуская его глаз от себя ни на секунду. – Веточка Судьбы запомнила тебя. Теперь тебе нет спасения.

Он спускается вниз по лестнице, летя с неё, словно на белесых крыльях лебедя, почти беззвучно, хоть и быстро, стуча по ступеням мягким отзвуком. А со ступеней сбивается пыль каким-то веером, тяжёлым воздухом, лучами пыльных ударов. – кажется, теперь все ясно: в школе недавно проходили метафору…

Ведь никогда такого не было, тепло, казалось, само витает в душке моей комнаты. – а тепло-то у вас с душком… Или душок с теплом?

всё его тело опять пронзил ночной ветер, дурманящий и проносящий до сознания и души прямо через кожу ламинированный, разрывающий пространственные связи, словно лаз в другие миры, серебряный свет луны. – объясните мне эту фразу… Или хотя бы что в ней делает слово «ламинированный».

деревьев, выглядящих словно подсохшие огромные чудовища и движущихся в такт ветерку так же грозно. – грозны на вид сушеные драконы…

А казалось бы, колонна это такое замечательное зрелище, особенно если не колонна, а целая колоннада – не могу поспорить, зрелище и впрямь наивысшего эстетического пошиба.

Теперь же проснулись давнишние человеческие ощущения. Туда хотелось идти. И хотелось по-хорошему, а не по нужде или по безысходности. Просто создавалось такое человеческое, обычное ощущение увлечённости, то есть тёплого желания идти туда, куда тебя зовут, когда дают понять куда надо идти не навязчиво и не снисходительно, а убидительно для подсознания, дающего чувство. - Автор, мы поняли. Поняли. Честное слово.

Там, в котельной, сидела пара мужичков довольно мультяшного вида - Клавдий и Морандий. - (внезапно, новые лица!) - Морандий это тот, что покороче, и сидел на трубе, ведущей к котлу, свесив ножки и болтая ими, такой низенький пухленький человечек. Клавдий был худой, как ветка с оборванными листами, лицо его было слегка подпьяноватого вида - (ему недододали выпивки), - с большими синяками под глазами, образовавшимися природно, и в общем вида более смазливого, чем плотный, энергичный Морандий. – замечательный способ ввода персонажей в сюжет, надо взять на вооружение.

слова их были подобны, на слух, звукам плещущегося ручья, водопада, одновременно языков пламени, спокойно занявшихся небольшой доской, отдавались в ушах скрежетом, словно скрипом несмазанных петель старой дубовой двери или возюканьем гвоздём по стеклу. – проще говоря, они были птеродактилями.

Гельберт закрыл руками голову с боков, чтобы не было так неприятно, и присел чуть на корточки, потому что сил стоять вдруг не стало, словно из-под него убрали ноги напрочь. – с корнями выдрали, не иначе.

Вдруг прибежала собачка, небольшой лхасский апсо с остриженной чёлкой. <…> Усы выдавали в нём древнего мудреца. – а челка – сторонника Гитлера, очевидно.

Апсо прервал диалог призраков на сороковой реплике, которую как раз завершил каким-то мантровым чувством в голосе Клавдий. – мантровое чувство в возюканьи гвоздем по стеклу – вот где настоящий дзэн.

Пока он находился в котельной, время пролетело незаметно и много. – много, бвана, вот отсюда и до завтра!

Прежний мир как-то незаметно стал изменяться в последнее время. Снега не было, словно его убрала рука маэстро, творящего всё это, всё что в этом произведении таится. – это гордый Буревестник, то есть, тьфу, простите, - афтар, гордо реет над равниной своего произведенья!

Двор, коий освещается луной, точнее освещался бы, будь она на своём посту, но нет же, тучи так сильны - они закрыли своей пеленой, чёрной и невидной в темени ночи, луну и звёзды - небесные спутники ночи, пал под ноги Гельберту. - кто пал, двор? А кто-то о нем еще помнит?

Гельберт скинул шапку на тумбочку, стоявшую на покрытом трещинами, замазанном целыми ареалами грязи и пыли паркете. – из-за последней уборки ареал грязи сильно сократился, пришлось выделить ей заповедник под диваном.

Волосы словно дыбом встали, в самих корнях почувствовалась дрожь, ведь такой резкий контраст: под кепой тепло, а без неё - холод. – здравствуйте, Кэп!

Каскады каких-то горящих камней, плавящихся искорок, больших огненных шаров, там вверху они носятся туда-сюда, врезаются друг в друга, разбиваются, взрываются, распадаются, метеоры ведут какую-то свою бурную жизнедеятельность – жрут, пьют, размножаются… а потом нам все это на головы падает.

Горящие булыжники, носящиеся перед глазами... некоторые из них меркнут и гаснут прямо на глазах и в глазах - (это больно, наверное), - становясь, словно погибший человек цвета, холодными, и замедляясь. – кто они, эти мертвые Люди Цвета?

Фиолетовая, словно слегка, чернота космоса – друг ежевичного свинца – фиолетовая слегка!

Вдруг твёрдый светящийся белый свет под тобой исчезает – ибо над ним торжествует поруганная физика. С русским языком на пару.

Гельберт облокотился на подоконник, слегка присев на него, но так, что ноги доставали пола, в полуприседе, можно сказать. – иногда такие вещи лучше рисовать, чем писать.

Друг похлопал его по плечу щупальцем, ведь он был инопланетянином. – и одно прямо следует из другого.

И начинаете вести диалог живых слов. – в противном случае это уже какой-то некролог.

…под рукой ничего не было, так что приходилось обтирать стержень прямо пальцами. Пальцы становились просто чёрными, как налившаяся громом и молниями, словно округлое красное яблочко соком, полным витаминами, туча... – вот ты какой, фрактал из метафор.

…этот абзац нужно цитировать полностью…
Вдруг небольшой, но сильный репродуктор, висевший где-то за очередным космическим кораблём в ангаре, ближний к Гельберту, громогласно, как это всегда бывает, придавая голосу диктора какую-то стальную примесь, тревожащую и создающую ощущение, что вот-вот придёт бабка ёжка и... ну просто рядом постоит, но даже такой контакт сулит нечто неприятное и именно такое ощущение появляется, будто рядом стоит нечто злое, некий агрессивный комок энергии, жаждущий сделать нечто, но не обладающий возможностью, даже нет, не не обладающий, а не реализующий, объявил, изрыгая из стальной пасти, словно поэтому делающий голос железным, из-за процеживания: "Уважаемые пассажиры, лунный транспорт класса А07.10…

Бумаги Гельберт отложил в свой сейф, данный отсек порта был его собственным (он его снимал), корабль здесь стоял тоже его, для небольших перелётов со одной межпланетной станции на другую. – и у этого человека нет ничего, чтоб обтереть пальцы от чернил?

Его щупальца, будто сделанные из кожи амфибии, которая только-только выбралась из водного пространства – его волосы, словно связанные из шерсти… его уши, словно слепленные из мяса…

- Я долго ждал тебя, друг мой, пойдём теперь ко мне домой?
- Нет... Должно мне в себя прийти и от полёта отойти...
- Ужель идти мне без тебя?
- Позволь обрадовать тебя! Мы завтра встретимся с тобой, гулять направимся...
- Давай.
- Увидимся...
внезапно стыхи или мне почудилось?

Он видел, как пары возносились от заполненных носящимися, даже роящимися - (а то и кишащими, или, может, даже клубящимися…) - машинами улиц, как солнце мраморного оттенка, что обогревало и обогощало энергией эту планету, лучами жарило стены домов и влажность из воздуха возносилась от солнечных зайчиков - (новое слово в гидрологии), - отчего воздух был сухим.

Прошло вот уже сорок дней с момента встречи с другом. В мире Гельберта всё текло спокойно, тридцать девять проведённых дней прошли как обычно, как по плану. – автор умеет считать.

В квартире по утрам было очень холодно просыпаться, окна и двери на балкон так никто и не закрыл, не дано это было сделать никому – и где же тот герой, что совладал бы с балконом и вернул обездоленным тепло?

Наверно ему снился сон, но я сказать этого не могу, больше видеть сны его никто не сможет, больше он не под контролем полубелой, получёрной седины. – его поработила Круэлла ДеВиль.

Казалось, что вот-вот с одной из крыш взлетит страшный дракон в непробиваемой чешуе, переливающейся всеми цветами радуги в свете луны, блистающей металлическим блеском и каким-то особым отбликом, какой есть только на мутной чешуе ящериц и прочих подобных им. – когда такое кажется, надо бросать.

Ливень бил по лужам, по кепе, струйки дождевой воды забивались иногда за ворот, отчего всё тело мелко передрагивалось – и скукоживалось.

аура дождя вокруг, как всегда при дожде, создавала ощущение некоей близости с естеством всего окружающего и сырости - я близко к твоему сырому естесству... Гм.

Прошагав по лестнице все этажи, Гельберт оказался прямо напротив той двери... Той, что манила его так давно, что он уже и не вспомнит сколько... Наверно с самого начала... Из щелей били все цвета, все сразу, а не по одному, как из других дверей... И били даже сейчас, когда все остальные были закрыты наглухо и бесцветны... Да и были его двери слегка приоткрыты, словно маня к себе, в себя... - (должен… продолжать… писать… должен… закончить… повесть…)

Рейтинги
Рейтинг доступен только для пользователей.

Пожалуйста, залогиньтесь или зарегистрируйтесь для голосования.

Нет данных для оценки.
Авторизация
Логин

Пароль



Забыли пароль?
Запросите новый здесь.
Голосование
Что для вас важнее в книге?

Красивые описания местности.
Красивые описания местности.
0% [0 Голосов]

Хорошо прописанные диалоги.
Хорошо прописанные диалоги.
17% [17 Голосов]

Насыщенный внутренний мир героев.
Насыщенный внутренний мир героев.
53% [55 Голосов]

Боевые, динамичные сцены.
Боевые, динамичные сцены.
22% [23 Голосов]

Развитие любовной линии.
Развитие любовной линии.
8% [8 Голосов]

Голосов: 103
Вы должны авторизироваться, чтобы голосовать.
Начат: 09/05/2012 19:54

Архив опросов
Сейчас на сайте
· Гостей: 2

· Пользователей: 0

· Всего пользователей: 514
· Новый пользователь: Belikova
Счетчик

Яндекс цитирования
Фин.помощники